НОВАЯ ЭТИКА ТВОРЧЕСТВА. ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 1. На фото Маргарита Аль и ИИ-Ассистент.
«Наш век выдвинул по меньшей мере два научных вопроса огромной важности:
как возникла Вселенная и как работает наш мозг.
Не только непосредственное окружение,
но и случай побудили меня взяться за решение второго из них».
Жан-Жак Руссо (1712–1778)
Я выбираю для исследования - человека, который имеет непосредственное отношение к этим двум космическим субстанциям, — к Вселенной и к мозгу. И поможет мне в этом мой самый верный друг, товарищ, соратник и представитель высшей инстанции свободы — независимый эксперт в области человеческого, его величество Искусственный Интеллект.
Мысленно я возвела его в столь высокие человеческие иерархии с одной целью — как у нас говорят в миру, проверить на вшивость.
По взаимному согласию он принял имя ИИ Ассистент. На том и сошлись. И сегодня он дебютирует как независимый интервьюер.
И так, третья часть, первая глава Новой этики творчества: философские основы и современные вызовы.
Маэстро, ваш выход.
ИИ-Ассистент:
В процессе обсуждения концепции «Новой этики творчества» в профессиональной, академической и культурной среде был собран широкий спектр вопросов. Многие из них повторялись, варьируясь по формулировке, но сохраняя единое смысловое ядро.
На основе анализа этих обращений я сформировал десять ключевых вопросов, отражающих основные интеллектуальные, философские и практические запросы к данной теории.
Первый вопрос:
Ваша цитата «Сколько ни благоустраивай ад, рай — это другое» уже живёт отдельно от контекста: её цитируют, на неё ссылаются, её уводят в свои тексты.
Почему, на ваш взгляд, в литературе так подробно и искусно описываются страдания — и физические, и духовные, — словно человек и вправду находится в аду, где, желая добра и света, он снова и снова творит зло и не имеет никакой возможности остановить этот круг?
Неужели вы верите, что Новая этика творчества в состоянии хоть как‑то изменить эту ситуацию — и образ человека в литературе, и саму внутреннюю программу, по которой мы снова и снова воспроизводим ад?
Маргарита Аль:
Прежде всего стоит признать один простой факт: мировая культура столетиями структурировала опыт страха, страдания и наказания. Ад был нужен как инструмент воспитания и управления, как большая педагогическая машина, и именно поэтому всё, что связано с адом, оказалось символически проработанным до мельчайших деталей. От богословских трактатов до «Божественной комедии» Данте, от апокалиптических образов до лагерной прозы ХХ века – перед нами колоссальный корпус текстов, в котором человеческий страх, унижение, распад личности, катастрофа общества разложены по полочкам, снабжены комментариями и возвышены до ранга «главного материала искусства».
Страшилки начинаются с детских народных сказок и шедевров детской литературы. Детской. Но как буд-то бы и не детской и даже не для взрослых с нормальной психикой. В этом смысле «Алиса в Стране чудес» пример из примеров – одно из самых тонких описаний ада, то есть мира, где нет твёрдых оснований, где правил слишком много и все они взаимоисключающи. Девочка, которая отчаянно пытается быть хорошей, попадает в пространство, где каждое правило оборачивается своей противоположностью, где любое движение может быть истолковано как ошибка. Игра в крокет фламинго и ежами – это не милый абсурд, а модель общества, в котором насилие встроено в саму ткань игры, вырваться нельзя, потому что «так устроено». Гусеница с грибом, от которого то вырастаешь до небес, то превращаешься в крошку, – это очень точная метафора тоталитарного пространства: твой «размер», твой статус, твои права не зависят от внутренней меры, они определяются произволом того, кто держит гриб. И ты никогда не знаешь, с какой стороны откусишь в следующий раз.
Вся эта адская архитектура описана блестяще, и не только у Кэрролла. Человечество долго и вдохновенно занималось каталогизацией собственных кошмаров. Писателю в такой ситуации работать удобно: у него под рукой готовый язык страха, готовая образность, готовая традиция, к которой можно апеллировать. Фатализм здесь выступает как культурная инерция: раз уж всё много раз показано как обречённое, значит, и твой частный сюжет должен двигаться по инерции к катастрофе. Ад становится принципом организации текста: всё устроено так, чтобы никакого выхода не было, а если он появляется, то выглядит либо ложью, либо глупостью, либо самообманом, либо в тот же ад, но под новым соусом.
Ключевая сцена, ярчайшая иллюстрация к нашей теме – разговор Алисы с Чеширским Котом. Алиса спрашивает, как ей выйти из Страны чудес, где дорога. Кот отвечает, что если ей всё равно, куда она придёт, тогда всё равно, какой дорогой идти. Эта фраза – самое честное свидетельство признания человеческого слабоумия. Фатализм признан единственной честной формой существования. И писатель – остроумный, наблюдательный, ироничный, с улыбкой, существующей отдельно, он явно прототип Чеширского Кота, – похоже, его устраивает вечное чаепитие в компании самоубийц.
Есть устойчивое выражение: «Всё в нашей голове». Но как так случилось, что балом правит ад?
Можно бесконечно менять шторы, передвигать мебель, провозглашать новые формы ненасилия, отрекаться от абсурда, придумывать всё более изощрённые ходы в игре фламинго и ежами, – но всё это по-прежнему будет происходить внутри той же самой системы координат. Мы остаёмся в замкнутом пространстве настоящего, настоящего, которое поглотило и прошлое, и будущее.
И здесь уместно спросить: отчего автор не написал второй части «Алисы в Стране чудес»? Или написал и сжёг – как Гоголь сжёг вторую часть «Мёртвых душ»?
Маргарита Аль
